Сергей Лексутов - Ефрейтор Икс [СИ]

Поскольку он был измотан до предела, геологи остановились на внеочередную дневку. Сообща собрали дров для костра и принялись варить обильный обед.

Один из геологов, которого звали Андрей Филиппович, спросил заботливо:

— Ты не голодал?

Он гордо ответил:

— Разве ж может таежный охотник голодать летом в тайге?..

Но когда сварился обед, он уплел раза в два больше, чем оба геолога.

После обеда он лежал у костра, краем уха прислушиваясь к тихому разговору, который вели Андрей Филиппович и Александр Степанович:

Андрей Филиппович: — Ну, скажи, с чего ты взял, что тут должны быть алмазы?

Александр Степанович: — Ты же тоже читал статью Ефремова…

А.Ф.: — Ефремов фантазер…

А.С.: — Но ты же сам теперь видишь, что тут типичные геологические условия Южной Африки.

А.Ф.: — Ты еще до статьи Ефремова тут искал не только стратегическое сырье, но и алмазы. Что я, не помню, эти килограммы образцов глины…

А.С.: — Ну искал! У меня был двоюродный дед, в прямом смысле энциклопедически образованный. В революцию он эмигрировал. Так вот, он первый предположил, что тут те же породы, что и в Кимберли. Теперь понимаешь, почему я на него не могу ссылаться?

А.Ф.: — Ну, еще бы! Припаяют связь с белогвардейщиной… Так он что, был геологом?

А.С.: — И геологом тоже. Но самая большая его страсть была к космосу. Он еще задолго до Циолковского считал, что космос широко населен разумными существами, и что это только вопрос времени, когда они прилетят на Землю. В восьмом году, как раз во время взрыва тунгусского метеорита, он проводил какие-то изыскания на Вилюе. Кажется, картографические, по заданию Русского Географического Общества. Он довольно точно определил координаты взрыва, и, бросив все, рванул марш-броском к месту падения. Так что, первая экспедиция к месту падения тунгусского метеорита состоялась не в двадцать седьмом году… Или, в каком там?

А.Ф.: — А черт его знает? Не интересуюсь я космосом… И астрономией тоже…

А.С.: — Так вот, во время этого марш-броска он совершенно случайно натолкнулся на месторождение алмазов. Он даже откопал несколько! Но так спешил, к своему метеориту, что неточно определил координаты месторождения. Короче, я случайно натолкнулся на его записи в библиотеке отца, алмаз тоже нашел… Дед писал, что алмазами там устлано дно ручья. Вот мы и крутимся почти на одном месте, ищем этот проклятый ручей. Ручеек крошечный, вытекает из болота. Но тут, сам видишь, этих болот и ручейков…

Больше месяца бродил он с геологами по тайге. Наконец, когда они уже отчаялись, и двинулись прямым маршем по азимуту в сторону Вилюя, случайно наткнулись на ручеек, протекавший по ничем не примечательной местности, поросшей чахлым листвяжником. Топкие глинистые берега не позволяли перейти его сходу, а потому пришлось идти вдоль него, в поисках подходящего места для переправы. На краю широкой промоины Александр Степанович остановился и принялся вглядываться в мутноватую воду. В этой промоине веснами должен кружиться нешуточный водоворот. Видимо, русло ручья в этом месте встретило какое-то препятствие, и ему пришлось сделать этакий пируэт; озерцо, не озерцо, нечто вроде временного весеннего водяного котла. Александр Степанович прыгнул вниз, прямо в воду, погрузил руки по плечи в ручей, загреб что-то со дна, и выкинул на берег, снова загреб, и снова выкинул. И так раз за разом, наконец, стуча зубами, вылез на берег и принялся снимать мокрую одежду, купание в ручьях, бегущих по вечной мерзлоте, ни к чему хорошему привести не может.

Андрей Филиппович с рабочим спустились к воде, у самого уреза была рассыпана горстка невзрачных стекляшек. Александр Степанович, развесив одежду по прибрежным кустам, подошел к двоим товарищам, сидящим на корточках и разглядывающим стекляшки, наклонился, выбрал шесть, самых крупных камней, и протянул на ладони рабочему:

— Вот, алмазы… — в голосе его не было радости, только усталость, бесконечная усталость бесконечного пути, нескончаемой перекопки земли, ночевок под открытым небом под колыбельную комариного хора. — Вот эти камушки стоят многие тысячи рублей. Загвоздка в том, что в нашей стране их невозможно продать… Можно только сдать государству, за цену, которое государство назначит. Но еще придется долго объяснять и доказывать, каким образом камешки попали тебе в руки…

Рабочий взял камни, подбросил на ладони, прислушался к себе. В душе поднималась огромная радость. Но радость не оттого, что на ладони у него лежат камни стоимостью в десятки, а может и сотни тысяч, а оттого, что все скоро кончится; выматывающий силы путь по таежному чертолому, выматывающий душу страх снова оказаться за колючей проволокой, проклятый гнус, изъевший лицо и руки до страшных, сочащихся сукровицей, язв. Пришло постижение главной истины; если бы все это было его, и камни, лежащие на ладони, и те груды камней, что покоятся в рыжей глине под его ногами, он, не задумываясь, отдал бы все за одну лишь бумажку с печатью, которая дала бы ему возможность жить на свободе.

Он протянул геологу камни, но тот досадливо отмахнулся:

— Положи в карман. Может, тебя будет утешать сознание, что у тебя полумиллионное состояние в кармане… Да и нам спокойнее. Мало ли за что ты сидел…

— Да не сидел я нигде… — было, пискнул он.

— Да не ври ты нам! — брезгливо поморщился Александр Степанович. — С лошадьми ты обращаться не умеешь. Тайгу ты знаешь, но знаешь по книгам; у тебя же на лбу написано, что студент геологического факультета, я это на второй день распознал. Что мы, промысловиков не видали?! Разложи дымарь, нам сушиться надо… А справку мы тебе дадим, как только выберемся. Такую справочку, что с ней, хоть куда, по ней и паспорт дадут не глядя…

Когда он разжигал дымарь, обмазал камни смолой и положил в карман. Да и забыл о них, потому как на следующий день началось такое, что можно было забыть и собственное имя. Правда, имя он не забыл, даже не забыл координаты месторождения, почему-то намертво отпечатавшиеся в его мозгу. Сначала они шли по болоту, потом по гари. Гарь была свежая, а потому самая противная; под ногами то и дело проворачивались твердые, как камни, головешки, ногу сломать было запросто. Обе их лошади пали, и они потащили на плечах то, что до сих пор лошади тащили на своих спинах. Правда, большую часть пришлось бросить.

Потом они вышли к реке. И вот здесь судьба опять повернулась к беглецу не тем боком. Нет бы геологам скорым маршем двигаться к жилью, они вздумали обследовать выходы пород на высоченном приречном обрыве. Все произошло очень быстро. Один из геологов привязал конец веревки к дереву, росшему шагах в пяти от обрыва, и стал помогать второму спускаться. И вдруг огромная глыба породы под его ногами качнулась и обрушилась вниз. Геолог исчез за кромкой обрыва. Одна из прядей много повидавшей веревки не выдержала, с треском лопнула, рабочий кинулся к веревке, чисто рефлекторно, удержать двойную тяжесть он ни за что бы не смог. Однако, перехватив веревку, уперся каблуками в землю, но каблук соскользнул и он, не удержавшись, нырнул за гребень обрыва. Ему повезло, он не свалился с двадцатиметровой высоты, угодил на выступ, с маху треснувшись плечом о твердую породу, хорошо хоть голову уберег от удара.